Почему у меня нет толстой негритянской бабушки: порочной, хрипло смеющейся и всёпонимающей? Она бы мне пригодилась, и не раз.

Ты понимаешь, мамми, я не знаю, что теперь делать и как жить со всем этим дальше, сейчас. Это очень страшно, мамми, когда... да-да, давай твою наливку.. о боже, сколько здесь градусов? 50? С ума сойти, ну так вот, я хотела тебе сказать - это такая ядовитая пакость: р-е-в-н-о-с-т-ь. Я даже не знаю толком, что мне от него нужно вообще, чертовня какая-то, но он ведь любил раньше не меня, и даже долгие годы не прошли с тех пор, наливай. Я? Да какая разница - всерьёз-невсерьёз, но меня бесит, понимаешь? Нет, я не хочу шарлотки, я не голодна, а вот что это у тебя растёт в том углу, у оградки? Базилик? О, им, наверно, вкусно закусывать, я пойду нарву, мамми?..
Ну так вот, эта р-е-в-н-о-с-т-ь мешает мне жить. Какой скандал, мамми, какие сковородки, - у меня нет ни права, ни повода, и главное, это настолько глупо, что я просто не смогу. Да, наливай. Ну, мне кажется,  в него все должны влюбляться - он же так прекрасен... Нет, я не считаюсь - у меня разбито сердце и черт его знает, какие мины там притаились с той ещё войны, я разучилась, у меня больше нет души, мамми, я просто хочу с ним спать, гулять, пить, завтракать, разговаривать, жить, строить планы, смотреть кино, лежать обнявшись и меня бесят все другие женщины, про которых я думаю, что он может думать... эээээ.... наливай. 

Мамми, я красивая? А так? А так? А в профиль? Может, мне всё время стоять к нему в профиль? Какой вкусный этот базилик, однако..
Мамми, я когда пьяная, с травой в зубах и в профиль - это неотразимо, жаль, он не видит, он бы не то что девиц своих забыл - как самого зовут не вспомнил бы. Ты вечером будешь молиться - так помолись за меня, мамми. Пусть он любит всю жизнь только меня одну, сильно-сильно, а я уж там подумаю, зачем мне это нужно. Я чувствую, всё будет плохо, пусть даже у тебя такой добрый голос, нет, не надо, мне не поможет шарлотка, да говорю же не надо, и не успокаивай меня, я не нервничаю - что будет, то будет, наливай.

Мамми, ну ты же обещала не храпеть, когда у меня страдания, а? Твоя сигара скоро начнет жечь тебе пальцы, и хватит мычать себе под нос свои блюзы, так на чём мы остановились? На наливай? Ну, наливай.. Хорошо, хорошо  - давай шарлотку, хотя уверяю тебя, это никакое не лекарство в моём тяжелом случае. 

А у тебя, кстати, была несчастная любовь? Педро? Что с ним случилось? Ты долго плакала, мамми? Пела блюзы? Ах да, ты и до сих пор поёшь...

Знаешь, мамми, потрясающая шарлотка - мне гораздо легче, правда. И дурные предчувствия как рукой сняло - это, наверно, из-за корицы, или такой специальный сорт яблок.. Спасибо большое, мамми.
А давай споём?

- А у вас с Машей какие отношения? - спрашивал у Н. наш с ним общий приятель, удивленный донельзя самим фактом нашего с Н. знакомства, которого он никак не ожидал.
- Знаешь, - отвечал Н. задумчиво, - была такая книжка, не помню ни автора, ни названия, про мага... Там был маг, обладавший удивительным даром - он умел излучать доброжелательность. То есть вот буквально: выходил на опушку леса и излучал. И к нему со всего леса сбегались звери: зайчики, белки, ёжики, птенцы и бабочки кружили над ним, оленёнок подходил и клал голову ему на колени... И в этот момент маг сворачивал ему шею; ну просто он питался олениной, маг этот... Вот такие у нас с Машей отношения, - объяснил Н. вконец охуевшему товарищу и поправил туго завязанный вокруг шеи шарфик.

На самом деле Н. всё наврал, коварство мне не свойственно также, как Н. - оленячья безропотность.
Вот сейчас я сижу и совершенно без задней мысли излучаю доброжелательность.
Чуете?

Ритина любовь была ядовитой и цепкой. Она выискивала слабые места, самый незащищённый кусочек сердца, и смыкала свои бультерьерские челюсти. Разомкнуть эти челюсти её избраннику было не под силу, да и сама она не могла ослабить хватку. Оторвать её можно было только с куском сердца.

Тому, кого любила Тася, бывало очень одиноко. Тасины чувства, яркие и сочные, окружали её плотной стеной и не оставляли ей ни времени, ни внимания на объект любви. Чувства были хорошо откормленные, ухоженные и энергичные - Тася окружала их заботой и вниманием, холила и растила изо дня в день - и жгучую ревность, и восторг, и отчаяние, и трепет, и нежность, и страх. Тасе очень нравились её чувства, она любовалась ими, изучала и воспевала в стихах. Тот, кого Тася любила, уходил без промедления и сожаления - он и не был близок с этой девочкой, между ними всегда стояло это стадо самодовльных, нахальных существ; всё, что он говорил, всё, что пытался дать и что надеялся получить от неё, никогда не достигало цели, а только скармливалось и без того жиреющим тварям.
В общем, жалеть о Тасе было не из-за чего. Взамен ушедшего очень быстро появлялся следующий, и жизнь Тасина не останавливала своего вдохновенного запоя.

Зато Лялина любовь была мягкой и обволакивающей. Лялина любовь подставляла плечо и предугадывала желанья. Она зализывала раны, умела обходить острые углы, знала, как не причинять боли и была всепрощающей. Жертвы Лялиной любви погибали от удушья на втором-третьем году безоблачного счастья. Безвременно, безвременно.

Оказывается, от разговоров похмелье бывает круче, чем от водки.
Головная боль, жажда, тоска в сердце и пустота внутри - всё те же классические симптомы.
Выгуливала себя весь следующий день, по холоду и моросящему дождю - ничего не помогает.

Меня неудержимо тянет в пафос. "Всё", "ничего", "навсегда", "никогда", "жить не могу без" - много месяцев эти слова, вопреки характеру и привычному образу мыслей, были под запретом, но вот же, тезисов и аргументов не осталось вовсе, а пафос - тут как тут.
Навсегда, иначе умру.

Кажется, мое сознание умерло и ПОДсознание отдувается за двоих. Вместо мыслей у меня теперь какие-то неясные зашифрованные сигналы, сны и синдромы непонятного происхождения.

Нынче, к примеру, снился престарелый, полусумасшедший алкоголик - мы с ним затевали какие-то дикие аферы, кажется, хитрожопо грабили банк, причем ему деньги были нужны, чтобы оживить художника Дега, а мне - для адреналина. И чем больше он пил, тем больше трезвел, а я влюблялась - то ли в него, то ли в Дега, то ли в виски с содовой.

Надеюсь, всё это означает что-то хорошее, или хотя бы ничего не означает.

"Он меня не понимает" - жаловалась я папе.  "Слава Богу, нормальный человек, слава Богу" - бормотал в ответ родитель, разливая по бокалам.
Всем чмоки.

По утрам, чтобы примирить меня с необходимостью вылезать из постели, мне дают зелёное яблоко. Я кладу его на подушку, снова засыпаю, просыпаюсь от того, что в ванной перестает шуметь вода, вгрызаюсь зубами в яблоко и делаю нечеловечески бодрое лицо. Как будто я вот уже не то что не сплю, а у меня даже лёгкий завтрак и планы на грядущий рабочий день. Рабочий день, кстати, к этому времени уже обычно начался, в нескольких десятках километров от меня.
А у меня теперь выработался условный рефлекс на зелёные яблоки - когда я их вижу, мне делается стыдно. И кажется, что я должна немедленно встать и одеться. То есть, буквально, я себя чувствую голой в присутствии зелёных яблок. Голой и опаздывающей.

Как бы спастись от надвигающейся паранойи, не прибегая к таким бесчеловечным, непосильным и, главное, нелепым способам, как "вставать и приходить на работу вовремя"?


Сегодня эти чёртовы фрукты целый день меня окружают, они даже на столе в переговорной, и я деморализована абсолютно.

Peace.