Ритина любовь была ядовитой и цепкой. Она выискивала слабые места, самый незащищённый кусочек сердца, и смыкала свои бультерьерские челюсти. Разомкнуть эти челюсти её избраннику было не под силу, да и сама она не могла ослабить хватку. Оторвать её можно было только с куском сердца.

Тому, кого любила Тася, бывало очень одиноко. Тасины чувства, яркие и сочные, окружали её плотной стеной и не оставляли ей ни времени, ни внимания на объект любви. Чувства были хорошо откормленные, ухоженные и энергичные - Тася окружала их заботой и вниманием, холила и растила изо дня в день - и жгучую ревность, и восторг, и отчаяние, и трепет, и нежность, и страх. Тасе очень нравились её чувства, она любовалась ими, изучала и воспевала в стихах. Тот, кого Тася любила, уходил без промедления и сожаления - он и не был близок с этой девочкой, между ними всегда стояло это стадо самодовльных, нахальных существ; всё, что он говорил, всё, что пытался дать и что надеялся получить от неё, никогда не достигало цели, а только скармливалось и без того жиреющим тварям.
В общем, жалеть о Тасе было не из-за чего. Взамен ушедшего очень быстро появлялся следующий, и жизнь Тасина не останавливала своего вдохновенного запоя.

Зато Лялина любовь была мягкой и обволакивающей. Лялина любовь подставляла плечо и предугадывала желанья. Она зализывала раны, умела обходить острые углы, знала, как не причинять боли и была всепрощающей. Жертвы Лялиной любви погибали от удушья на втором-третьем году безоблачного счастья. Безвременно, безвременно.