про берлин и 24-ое февраля
   Когда-то давно мы ходили по берлину, и я помню, как у меня всё время мерзли пальцы, - вообще-то мёрзло всё, потому что была зима и ветер, но негнущиеся пальцы раздражали больше всего. Мы продвигались короткими перебежками, от бара к бару, и в каждом пытались отогреть руки тёплой водой, а внутренности - шнапсом, но не помогало ни то, ни другое. Пробирало насквозь, пропитывало темнотой, сыростью и чужим городом.
   Первое время берлин не был берлином; тогда для меня все города мира делились на москву и не-москву, и я всячески старалась оказаться не-в-москве, потому что мне казалось, будто расстояние лечит. Я перепутала его со временем, видимо.. Ну вот, мы шатались по не-москве, очередному заграничному городу, и постепенно оказывалось, что шнапс не такой уж странный на вкус, а живых людей и вправду могут звать манфредами, что по-немецки говорят даже дети, что этот город вполне отчетливо отличается от других и что он мне не нравится, он отталкивающий и страшный, а я хочу вон и хлопнуть дверью.

   "Пей, Маня, залпом, как лекарство" - протягивал мне стопку Федя. Феде нельзя было возвращаться домой, потому что он боялся, что станет звонить бывшей жене и уговаривать вернуться, хотя он-то знает, что бесполезно, у неё своя другая жизнь и он ей не нужен. А мне нельзя было в гостиницу, потому что прежде надо было очень-очень устать, чтобы, придя, заснуть немедленно, едва добравшись до кровати, упасть и ни о чём не думать. И мы продолжали слоняться по улицам, греться шнапсом и пытаться развлекать-отвлекать друг друга разговорами, - не про то, что держало его в Берлине и не про то, что выталкивало меня из Москвы, но про другое было трудно.

- Я тебе обещаю, я точно тебе говорю - вещал Федя, закуривая четвёртую и глядя сквозь дым мне в глаза, - пройдет два года и от этого дня ничего не останется, только воспоминания, ты в это самое время, ровно через два года, будешь сидеть на подоконнике и есть мороженое, и ты забудешь, как гнать от себя мысли, потому что все они будут хорошие, ты будешь счастлива и у тебя будет всё, чего ты хочешь. Вот ты чего хочешь? Я хорошо помню, что я тогда загадала, ещё бы не помнить, и единственное из Фединых и моих тогдашних пожеланий, что не сбылось, это мороженое, но я это сегодня же исправлю. 

-Ладно - говорю, - я тебе тоже напророчу: ты уедешь из этого города и перестанешь говорить на этом дурацком языке, да-да, с друзьями - по-русски, с любовницей - по-итальянски, кстати, у неё будут длинные тёмные кудри и вообще она будет красавица, и ещё желаю тебе дома на берегу моря, ну и мороженого, само собой, побольше, шоколадного. "Фисташкового" - поправил меня Федя. На том и порешили. Полгода спустя Федя переехал в Гамбург, и там познакомился со своей новой подругой, Розиной, дочкой хозяина португальского ресторана с соседней от Фединого офиса улицы, куда они с коллегами Виктором, Сергеем и (вот чёрт) Манфредом часто заходили после работы - там лучшее в районе мясо, вино и домашнее мороженое. Я считаю, я тоже неплохо постаралась, хотя и промахнулась в некоторых деталях, но ведь португальский тоже красивый язык.

Я надеюсь, что в Берлине, как и в Ньюпорте, есть несколько городов, а я видела только один из них.